Сломанные цветы
Посмотреть кино «Сломанные цветы»
Выпив кофе прямо из кофейника в предыдущем кино фильме Джима Джармуша, Билл Мюррей сменил белый фартук официанта на спортивный костюм уставшего от жизни ловеласа, но сохранил прежнее, бесстрастно-меланхоличное выражение лица: в новой кино картине Джармуша “Сломанные цветы” его персонаж отправляется в путешествие по неиспользованным маршрутам своего прошлого.
Виртуоз длинных статичных планов и многозначительных затемнений, приверженец школы аскетичной кино режиссуры; неустанный искатель абсурда в повседневности, ассистент Вендерса и Николаса Рэя, указанный в титрах кино фильма “Молния над водой” как “наблюдатель”; адепт медленной артикуляции, растягивающий слова и промежутки между режиссерскими работами; космополит, признающийся, что снимает кино на иностранных языках, которых сам не понимает.
Он - любимец отборщиков Каннского кино фестиваля; основатель подпольной организации “Дети Ли Марвина”; человек с завораживающе белой шевелюрой, доставшейся в наследство по линии матери и дяди, которые поседели в 14 лет; большой мастер составлять списки любимых кино фильмов и неизменно включать в них своих главных кумиров - Брессона, Одзу и Джона Кассаветиса.
Он - один из пионеров современного американского независимого кино, окончивший кино школу, но так и не получивший диплома; коллекционер увлекательных банальностей, пригревающий в кадре тот кинематографический мусор, который другие кино режиссеры обычно выбрасывают в монтажную корзину; ярый противник мейнстрима, сыгравший продавца фаст-фуда в “Отточенном лезвии” Билли Боба Торнтона; убежденный маргинал, без разбора называющий “спилберговщиной” все, что хотя бы немного приближается к понятию “захватывающего”, Джим Джармуш - что бы вы думали - снял, возможно, свой самый конформистский, самый адаптированный к запросам широкой аудитории кино фильм - с ярко выраженной завязкой, четко оформленной сюжетной линией и хорошо оплачиваемыми голливудскими звездами в главных ролях. Посмотреть кино Джармуша - не просто посмотреть кино, а увидеть жизнь с другой стороны.
Героям Джармуша - “затерянным в пространстве”, как гласит последняя новелла “Мистического поезда” - свойственно появляться ниоткуда и уходить в никуда; истории, которые рассказывает этот кино режиссер, традиционно начинаются чуть позже, чем предписывают законы классической драматургии - в тот момент, когда завязка уже позади (мы застаем персонажей кино в движении, в такси или в вагоне поезда, и потому не до конца понимаем, а то и вовсе не понимаем побудительных мотивов, вызвавших это движение).
Отсутствие ожидаемой причинно-следственной связи неизбежно приводит к возникновению зияющих биографических пустот, которые Джармуш не только не соглашается заполнять, но и использует как прием: важно не то, из какой точки вышли его вечные пилигримы, и в какую точку они направляются - важен сам процесс движения. Тем неожиданнее, что мы можем посмотреть кино “Сломанные цветы” и увидеть своими глазами пункт отправления фабульного состава, и билет на этот состав - эксклюзивный пропуск в предысторию главного действующего лица.
В начале кино фильма Дону Джонстону (Мюррей) - закоренелому холостяку, недавно брошенному очередной спутницей жизни, забывшего что такое свадьба, - приходит написанное на розовой бумаге письмо, в котором некая любовь давно забытых дней, пожелавшая остаться неизвестной, сообщает ему, что двадцать лет назад он стал отцом ее ребенка. Посмотреть кино о состоянии апатии, в котором перманентно пребывает Джонстон, вероятно, является логическим итогом бесцельных блужданий персонажа “Бессрочного отпуска” (1980) - дебютной и в чем-то программной кино ленты Джармуша, в финале которой молодой человек покидает Нью-Йорк со словами о том, что он предпочитает постоянно перемещаться, не зная, куда именно направляется.
И все же репутация безусловного оксюморона, которую в течение многих лет сохраняло за собой словосочетание “целеустремленный джармушевский персонаж”, ставится в “Сломанных цветах” под вопрос в силу наличия одного форс-мажорного обстоятельства - персонажа по имени Уинстон, сыщика-любителя, который, подначивая своего соседа Дона отправиться на поиски истины к четырем бывшим пассиям, представляет собой тот тип активного кино героя, встречи с которым Джармуш ранее старательно избегал.
Фактически, благодаря этой фигуре всеведущего Проводника, мы и можем посмотреть кино “Сломанные цветы” с повторением той ситуации метафизического “роудмуви”, в которой Джармуш уже оказывался в середине 90-х - но если в “Мертвеце” движение вперед разрушало вестерн, то в новом кино фильме режиссера кино герои движутся назад и созидают детектив.
Действительно, стремление к разгадке, кажется, способно придать эпизодической структуре “Сломанных цветов” подобие драматургической упорядоченности, неожиданной для Джармуша, эстетическая позиция которого, по его собственным словам, основана на непротивлении Теории Хаоса: если самые красивые события во Вселенной происходят не в рациональном, а в случайном порядке, словно повторяя не поддающееся контролю движение молекул, то ни в жизни, ни в кинематографе нет и не может быть сюжета как такового. Чтобы посмотреть кино и понять его, надо быть немножко гением и немножко сумасшедшим, а лучше всего быть самим Джармушем.
Отсюда же следуют и заявления кино режиссера о том, что его кино фильмы создаются таким образом, чтобы их нельзя было уместить в рамки какого-либо одного жанра: настойчивое преодоление жанровых канонов - это индульгенция Джармуша непроизвольно выбранному материалу, декларативное нарушение негласного договора между автором и зрителем, согласно которому действие жанрового кино фильма будет развиваться определенным образом и никак иначе, доверие к случайному.
Основная режиссерская стратегия Джармуша очевидна: он застает поток событий врасплох и снимает необязательное, незначительное, неподготовленное, пытаясь нащупать в этих тривиальных жизненных проявлениях едва заметную поэзию. В его новелле из кино альманаха “На десять минут старше” мы наблюдаем за кино актрисой во время перерыва между съемками двух сцен и, не зная главного - кто она, какую роль исполняет и в каком именно кино фильме, становимся свидетелями повседневных мелочей: принесли еду, поправили прическу, починили обогреватель и т.д.
“Одни режиссеры снимают куски пирога, а я снимаю куски жизни”, - мог бы сказать Джармуш, перефразируя Хичкока. Режиссура Джармуша пассивна - он отказывается вмешиваться в реальность, чтобы выбрать из нее действие, драму, зрелище, и, напротив, принципиально снимает то, что скрывается в паузах между общепринято интересным.
Посмотреть кино “Страннее, чем в раю”, принесший ему мировую славу, - это не что иное, как цепочка из непрерывных планов-эпизодов, разделенных затемнениями: в большинстве из них на кино экране не происходит ровным счетом ничего - Джармуш упрямо не выключает камеру там, где другой кино режиссер давно бы поставил монтажную склейку и перешел к следующей сцене.
“Диалог - в левой руке, мелодия - в глазах”, - подсказывал юному Джармушу Николас Рэй. Сторонний “наблюдатель” запомнил совет и сделал тягостное отсутствие вербального контакта одним из сквозных мотивов своего кино творчества: неловкое молчание, сопровождаемое неброским, импровизированным жестом - помешиванием сахара в чашке кофе, стуком пальцев по столу, перелистыванием страниц - из кино фильма в кино фильм намекает на то, что все самое интересное у Джармуша заключено не в произнесенном слове, а в непроизнесенном.
Когда он отправляет своих героев посмотреть кино по телевизору или в зале кино театра, Джармуш отводит взгляд от экрана и в бесхитростно-монотонном, статичном кадре показывает не сам кино фильм, а реакцию недвижимых лиц: его намеренный визуальный аскетизм компенсируется физиогномической выразительностью типажей, точностью нюансировок, естественностью поведения актеров на экране.
Джармуш говорит, что сначала придумывает психологический портрет персонажа, и только потом выстраивает вокруг этого образа сюжетную линию; важнейшая часть его метода работы с кино актерами - репетиции отсутствующих в сценарии эпизодов, которые никогда не будут сняты на пленку, но помогут лучше прочувствовать характер.
В последних двух кино картинах он нашел идеальную модель для своего сдержанного режиссерского почерка - разочарованного циника, который, постарев, сместил вправо баланс между озорством и меланхолией и превратился в одного из лучших трагикомических артистов современности, в одушевленный синоним эмоциональной отчужденности, в глазах которого отразилась та ключевая джармушевская фраза, с которой Роберто Бениньи двадцать лет назад вошел в кино фильм “Под контролем”: “Это грустный и прекрасный мир”.
Джармуш, что с ним нечасто случается, приступил к следующему проекту сразу после “Кофе и сигарет”: он уже давно хотел поставить кино фильм с Биллом Мюрреем в главной роли и несколько лет назад написал сценарий, который так и не был реализован. На этот раз полноценный тандем состоялся, и на лице уставшего, иссушенного, не получившего “Оскара” Мюррея, который вскоре после кино съемок заявил, что хочет отдохнуть от актерской карьеры, занявшись стрижкой лужаек и чтением книг, наверняка развернутся самые интересные события “Сломанных цветов”. Что именно сможем посмотреть в кино, будет зависеть от поворота гениальности автора.
Джармуш вспоминает, что в 1981 году, впервые посетив Японию, он познакомился с кино фильмами Кэндзи Мидзогути и Ясудзиро Одзу, которые в то время нельзя было найти в США. Вернувшись домой, он привез с собой несколько видеокассет - без перевода или английских субтитров - и, садясь посмотреть кино, начинал понимать, что, упустив какие-то детали, он, тем не менее, может адекватно воспринимать происходящее на сугубо интуитивном, эмоциональном уровне.
Диалоги Джармуша состоят из чередования преодолимых и непреодолимых лингвистических барьеров на пути коммуникации: его кино герои могут разговаривать на одном и том же языке и говорить на разных, как в “Кофе и сигаретах”; разговаривать на разных и говорить на одном, как в “Псе-призраке”.
Если “Сломанные цветы” рассказывают о томлении по упущенным возможностям, о внутреннем дискомфорте двух собеседников, использующих дежурные слова, которые обычно произносят в тех случаях, когда не могут сказать то, что действительно хотят сказать, и о драгоценных паузах между этими эрзац-репликами, то, какой бы коммерчески ориентированной ни оказалась в целом эта кино картина, ее кино режиссер остался верен, по крайней мере, своим центральным темам - и придуманный им финал, похоже, не обещает зрителям, ожидающими очередного голливудского клише, никаких компромиссов.
Джармуш однажды признался, что ему очень нравится знаменитая фраза поэта Поля Валери о том, что стихотворение нельзя закончить - его можно только бросить; если в произведении искусства нет сюжета, то и сколько-нибудь акцентированное завершение невозможно.
Истории Джармуша часто обрываются на полуслове, заканчиваются прозрачным многоточием на перекрестке нескольких дорог; порой он дорисовывает в воображении финалы уже вышедших на экраны кино фильмов - и тогда в случайном интервью проскальзывает сенсационная информация о том, что на самом-то деле “Под контролем” заканчивается тем, что Том Уэйтс стал успешным ди-джеем, а Джона Лурье, к сожалению, поймали и посадили обратно в тюрьму.
В кульминации “Сломанных цветов”, как пишут западные рецензенты, есть загадочная сцена, которая не только не рассеивает прежние сомнения, но порождает новые: зритель ждет, что вот-вот еще немного - и развяжется последний узел, и ответы на поставленные вопросы будут получены, и кусочки детективной мозаики наконец-то обретут свои места. Но ничего не происходит.
Посмотреть кино «Сломанные цветы» - посмотреть кино о гениальности религии под именем Джармуш.
© Total DVD
